Парадокс нашего времени заключается в том, что «торжество демократии» — как в Восточной Европе и на постсоветском пространстве, так и в традиционных «оплотах» Запада — на деле оборачивается новыми, куда более изощрёнными формами влияния.
Современные способы воздействия политической системы на население *(индоктринацию),* которые не чужды и самым демократическим из современных режимов, можно классифицировать на: 1) реализуемые целенаправленно и 2) осуществляемые спонтанно, поскольку «политической системе столь же естественно индоктринировать своих граждан, как человеку естественно дышать». На наших глазах постоянно происходит актуализация всё новых социально-политических технологий, которые ещё вчера казались лишь уделом фантастов. Современные системы власти освоили искусство «ненавязчивого контроля».
Этот контроль настолько органично вплетён в ткань повседневности, что мы перестаём его замечать. Это уже не та грубая пропаганда с плакатов, которую легко распознать и которой можно внутренне сопротивляться. Это комплексная обработка всех граней человеческой личности: духовной, психологической, культурологической и — что самое важное и новое — биологической.
Биополитику в наиболее широком смысле можно определить как совокупность всех видов взаимодействий между науками о жизни и политикой, включая как политический потенциал биологии, так и биологические последствия политики. Если обозначить биологию начальной буквой Б, а политику — буквой П, то биополитика соответствует схеме Б П. Еще в 1963 году американский политический деятель и юрист Джеймс К. Дэвис утверждал, что достижения в области нейрофизиологии и эндокринологии могут помочь политологам понять природу человека и аспекты политического поведения. В своей критике системных аналитиков Дэвис предложил политологам изучить «чёрный ящик», где контролируется всё поведение, — мозг. Политолог Линтон Колдуэлл в 1964 году ввёл термин «биополитика» для обозначения влияния биологических знаний на понимание политических явлений, в особенности государственной политики. Колдуэлл в составе группы политологов из США (Линтон Колдуэлл, Альберт Сомит, Стивен Питерсон, Роджер Мастерс, Томас Виджел и др.), объединившихся под эгидой созданной в 1980 г. Ассоциации политики и наук о живом (Association for Politics and the Life Sciences, APLS), понимал под биополитикой использование «биологических концепций — особенно эволюционной теории… — и биологических методов исследования» ради «понимания политического поведения» человека и функционирования политической системы человеческого социума.
«Биополитика стала термином для обозначения междисциплинарного подхода, используемого учёными в области политологии, которые утверждают, что данные и теории из наук о жизни, а также методы биологических исследований могут привести к более полному пониманию политического поведения» (Liesen, Walsh, 2012).
Вспомните свои ощущения во время просмотра фильма в кинозале или матча на переполненном стадионе. Помещение человека в «человеческую стаю» дает совершенно иные, более сильные эмоции, чем просмотр того же видео дома на диване. Даже самый тихий и законопослушный «ботаник», попав в гущу футбольных фанатов или на массовый митинг, внезапно для самого себя может стать агрессивным, начать скандировать лозунги или крушить витрины, поддавшись «общему дыханию» массы. Политическая система научилась использовать эти древние, архаичные механизмы психики для достижения вполне современных целей. Биополитика в своем современном прочтении — это не просто наука, а мощный инструмент влияния; она стирает границы между «естественным» (данным нам природой) и «рукотворным» (созданным в лабораториях или архитектурных бюро).
По словам американского политолога Роджера Мастерса, поведение человека является результатом интеграции «...в центральной нервной системе каждого человека филогенетически отобранной информации, передаваемой генами; исторически отобранной информации, передаваемой языком и культурными символами; индивидуально усвоенной информации, приобретенной в течение жизненного цикла».
При этом, конечно, нельзя считать, что биополитика является хоть в какой-то степени преемницей «социального дарвинизма» — социологической теории, «научно обосновывавшей» нацизм и расизм. В рамках биополитики фундаментальное значение имеет исследование универсальных особенностей поведения человека (независимых от культуры, нации, эпохи), таких, как, по словам Франса де Вааля, «способность иметь язык, взаимное притяжение между двумя полами, связь матери и ребёнка, кооперация мужчин во время войны», которые имеют не только культурную, но и биологическую основу. Особое значение в рамках рассматриваемого направления биополитики приобрели исследования наших эволюционных родичей — других приматов, особенно человекообразных обезьян.
В соответствии с такой трактовкой биополитики биология во взаимодействии с политикой выступает как активная сторона: *Биология → Политика, или Б → П.* Например, И. Х. Кармен полагал, что биополитика должна выявить «связь между генетическими характеристиками нашего вида и политическим поведением».
В категорию *«Биология → Политика»* логично отнести также и взгляды всех тех биополитиков, которые сосредоточивали внимание на политических последствиях новейших биологических (генетических, биомедицинских, экологических и др.) разработок. Так, Брайан Солтер считает, что основное в биополитике — выяснить, как современная биология, порождающая сенсационные открытия и разработки (например, исследования стволовых клеток, секретные разработки по биотерроризму и др.), детерминирует глобальную политику.
В континентальной Европе исторически преобладало иное понимание биополитики, чем характерный для политологов США путь Б → П.
Вместо изучения биологических основ политики европейские учёные использовали термин «биополитика» для обозначения политических усилий по решению проблем здравоохранения, охраны окружающей среды и самого выживания человеческого вида.
В дополнение к экологическим проблемам европейские учёные в последние десятилетия также стали беспокоиться о влиянии биотехнологий на интимную жизнь и телесно-душевное здоровье человека (Liesen, Walsh, 2012).
В литературе распространено альтернативное понимание биополитики, особенно характерное для работ Мишеля Фуко (Foucault, 2003) и его школы. Они постулируют активную роль политики в ходе её воздействия на биологию *(Политика → Биология, или П → Б)* — биологию человека в его жизненных отправлениях и во взаимодействии с окружающей средой. Как подчёркивал М. Фуко в своих знаменитых лекциях, начиная со второй половины XVIII века общество Западной Европы создало систему dispositifs (инструментов, мероприятий) для контроля за размножением людей (институты родовспоможения, в более позднее время — центры планирования семьи и медико-генетические консультации), их смертностью (противоэпидемические меры, институты и др.), здоровьем и заболеваемостью (медицинские учреждения и др.), состоянием окружающей среды и прочим. Учёт демографических параметров массы подданных и контроль за ними дополнили собой более раннюю практику дисциплинарных мер, регулировавших поведение людей на индивидуальном уровне (для этого служили школы, интернаты, тюрьмы, казармы, больницы и тому подобные учреждения, распространённые в Европе ещё в XVII веке).
Можно с большой долей уверенности констатировать, что понятие «биополитика» малоизвестно широким кругам читателей (а если и известно в интеллектуальной среде, то только в постмодернистской трактовке). На самом деле это понятие имеет богатую, примерно шестидесятилетнюю историю.
Биополитика выступает как выражение новой политической миссии современных биологических наук. Можно в самом общем виде говорить о трёх аспектах этой миссии:
Философский (квазиидеологический) аспект. Речь идёт о новой, складывающейся на рубеже тысячелетий, концептуальной основе (парадигме) культуры вообще и политической сферы в частности. Эта новая парадигма базируется на пристальном интересе к многообразию живых существ на нашей планете, а также отчасти непосредственно на концепциях или фактах биологии. В унисон с этим интересом к живому меняются и доминирующие взгляды на природу человека и социума. Всё больше внимания обращается на связь, сходство, родство человека и других живых существ, социума — и сообществ живых организмов (биосоциальных систем). В политической области эта парадигма кристаллизуется в биополитическую идеологию. В очень близком смысле А. А. Горелов писал о социально-экологической идеологии как «духовном посохе для совместной жизни в этом мире, системе взглядов, помогающей людям объединяться ради посюсторонних целей».
Политологический аспект. Данный аспект биополитики включает разработки по политической антропологии, политической этологии человека, нейрофизиологическим факторам политического поведения. Например, подготовила ли биологическая эволюция человека к агрессии или к кооперации с себе подобными, к жизни при жёстком иерархическом или демократическом и даже эгалитарном (уравнивающем социальные ранги индивидов) режиме. Не менее важен поставленный в постмодернистской трактовке биополитики вопрос о границах допустимости биовласти как государственного контроля за личными, даже интимными, сторонами жизни человека (что ярко проявилось в драконовских карантинных мерах во время пандемии COVID-19).
Практический аспект современной биополитики. Под этим подразумеваются конкретные биологические разработки, экспертные оценки, прогнозы и рекомендации, имеющие политическое значение в современную эпоху. Спектр этих направлений весьма широк: от увеличения темпов роста населения до его относительного старения, от загрязнения среды обитания до перспектив развития и социально-политических последствий генной инженерии, от проблем биотерроризма и биобезопасности до биологических и медицинских последствий ядерных взрывов и аварий на АЭС.
Одним из ключевых направлений практической биополитики является управление демографическими характеристиками общества. Мы наблюдаем колоссальный разрыв: в то время как традиционные западные общества сталкиваются с относительным старением населения, другие регионы планеты переживают демографический бум. С точки зрения биовласти, возрастная структура населения — это не просто цифры в отчете, а ресурс и потенциальная угроза стабильности.
Стареющее население требует иных методов биополитического управления: от расширения рынка «лекарств образа жизни» до перестройки социальной архитектуры. В то же время бурный рост населения в развивающихся странах ставит перед политиками вопросы контроля рождаемости и распределения биологических ресурсов.
Здесь биополитика пересекается с глобальной стратегией власти, определяя, какие нации будут доминировать в будущем, исходя из их биологического потенциала.
Таким образом, биополитика — это мост между природой и культурой. Понимая биологические корни наших поступков, мы получаем шанс не только лучше управлять собой, но и вовремя распознавать попытки манипулирования нашей природой со стороны власти.
Развитие генных технологий делает сотворение нового человеческого индивида в той или иной мере результатом произвольной деятельности самого человека. Как описывает этот переход Фолькер Герхардт: «Ветхий Адам выходит из своей шкуры. Он собственными средствами создает новую природу». Нет сомнения, что поведенческие технологии, разрабатываемые этологией (наукой, первоначально изучавшей поведение животных) и поведенческой экологией в тандеме с психологией и другими гуманитарными науками, также открывают новые возможности для манипулирования психикой и поведением граждан и подданных.
Свою лепту в целенаправленную перестройку человека ради его «нормализации» и «оптимизации» в интересах биовласти вносит и хирургия, ныне пробующая свои силы не только в оперативном лечении болезней, но и в усовершенствовании даже вполне здорового тела. Все эти факты говорят о том, что биовласть ныне активно стирает не только границу между природой и культурой, естественным и искусственным, делая человеческое тело рукотворным, но и границы между нормой и патологией, здоровьем и болезнью.
То, что не считалось заболеванием раньше, теперь лечится как болезнь. Плохое настроение, хандра, депрессия — ныне повод для обращения к врачу, который выписывает препараты типа Прозака. Медицинские препараты, включая Виагру или тот же Прозак, принимают и практически здоровые люди — это так называемые «лекарства стиля жизни» (lifestyle medications). Фармацевтические компании осуществляют собственную биополитику, побуждая людей к поиску у себя проблем, которые заставили бы их приобретать продукцию этих фирм: болезни рекламируются как товар на рынке, а затем продаются лекарства для их лечения.
Генетические технологии последних десятилетий, нейротехнологии и прочие антропотехнологии (технологии модификации человеческого тела) выступают как своего рода кульминация той тенденции, которая прослеживается в Европе, согласно взглядам М. Фуко, начиная с XVIII в. и заключается во всё возрастающем влиянии политики и политической системы на биологический элемент в человеке. Многие аспекты антропотехнологий в их отношении к биополитике и биоэтике рассмотрены в работах отечественных учёных, в том числе И. Т. Фролова, П. Д. Тищенко, Б. Г. Юдина и ряда других.
Кратко остановимся на избранных аспектах биополитики (в смысле: Политика → Биология) — на реально используемых или потенциально доступных каналах манипулирующего воздействия политической системы и других политических акторов (партий, ТНК и др.) на биологию граждан с целью их индоктринирования в духе той или иной идеологии, контроля за их поведением. При этом манипулирование понимается как «действие, направленное на приобретение влияния или контроля над другим лицом, обыкновенно тайным или изощрённым путём» (Hamilton et al., 1986).
Биополитика приобретает общественный резонанс именно в аспекте биовласти как «набора механизмов, посредством которых базовые биологические характеристики вида «человек» становятся объектом политической стратегии — общей стратегии власти» (Takacs, 2017).
В рамках биовласти можно вычленить не менее четырёх уровней влияния политической власти на биологию человеческих индивидов и всего общества как коллективного субъекта (с его демографическими характеристиками):
1. Биоповеденческий (этологический) уровень. Данный канал биополитики обращается к эволюционно древним формам и механизмам поведения человека, которые входят в состав общего приматологического («обезьяньего») поведенческого репертуара и до сих пор оказывают влияние на социальное поведение и политическую деятельность. К их числу относятся элементы агрессивной, лояльной, доминантной, подчинительной и иных социально важных форм поведения. Достаточно сравнить мимику альфа-самца в стае обезьян и Дональда Трампа на предвыборном митинге, чтобы признать сходство их посылов. Эти формы изучает в сравнительно-эволюционном ракурсе этология (в которой обособилась ветвь — этология человека с подразделом «политическая этология»), а также социобиология, поведенческая экология, эволюционная психология и другие «поведенческие» области наук о живом. В рамках поведенческого (этологического) направления современной биополитики в прочтении Б → П изучается воздействие архаичного поведенческого репертуара человека в политических ситуациях. Речь идёт о выборах, коллективной агрессии, включая войны, этноконфликты, массовые беспорядки, террористические акты, а также о невербальном (бессловесном) общении людей. Например, коммуникация лидеров с подчинёнными в таких ситуациях, как выборы, этноконфликты или массовые беспорядки, опирается на элементы архаичного поведенческого репертуара и невербальное (бессловесное) общение. Есть и обратная связь — влияние ведомых на вожака.
Мне рассказывал начинающий политик, выступавший на митинге в конце 80-х годов с определенными собственными установками. Во время речи он почти сразу проникся настроением толпы и, забыв о собственном тексте, стал говорить слова, на которые откликалась, как он выразился, «своим общим дыханием» стоящая вокруг трибуны масса. Он помимо воли говорил то, что хотела услышать толпа… Эта ситуация аналогична выстроенному клину перелетных птиц, когда во главе стаи может оказаться совсем молодая особь. Не менее показательно и то, как согласованно и беспощадно ведут себя участники подростковых банд. Их родители, объясняясь в полиции, искренне не верят в агрессивное поведение своих «милых и домашних» детей. Участвовавший в групповой драке, погроме или изнасиловании, а на момент допроса уже изолированный ребенок иногда искренне не может объяснить: «Зачем?» Биовласть на данном уровне пользуется социальными (политическими) технологиями для манипулирования поведением граждан на этологическом («биоповеденческом») уровне ради достижения политических целей — например, для усиления человеческой агрессивности (в ходе «цветных революций» и «майданов») или стимуляции повиновения власть имущим. Национал-социалисты в Германии и фашисты в Италии в качестве мобилизующего начала использовали ночные факельные шествия…
2. Социально-структурный («архитектурный») уровень. Речь идёт об изменениях структуры социальных институтов (социальной архитектуры) ради стимуляции выгодного для манипуляторов поведения (например, воссоздании на рабочем месте обстановки первобытной группы охотников-собирателей для расторможения древних импульсов и мотиваций к повышению эффективности труда как «поимки мамонта»). Первобытная обстановка и даже элементы «антуража» групп человекообразных обезьян также воскрешаются ради манипулятивных целей путём упразднения слишком жёстких иерархий в пользу более горизонтальных сетевых структур. Это ведёт к снятию стресса и тем самым улучшает не только настроение и работоспособность участников соответствующего проекта, но и само их здоровье.
Речь идёт не только о рассказчиках анекдотов во время перекура, но и о занятиях спортом, волонтёрском движении… Совершенно не случайно в СССР уделяли огромное внимание хоровому пению, кружкам по интересам, культпоходам в музеи и театры. Децентрализованные, распределённые сетевые структуры в обществе способны эффективно выполнять разнообразные функции в роли новаторских междисциплинарных исследовательских команд и лабораторий, групп экспертов, малых или средних предприятий, внедряющих научные достижения в бизнес, образовательных и медицинских учреждений и др.
С биополитической точки зрения важно, что фактически современные сетевые структуры воскрешают архаичные элементы первобытного строя. Данные этнографов указывают на отсутствие жёсткой централизованной иерархии у многих (хотя и не у всех) доныне сохранившихся первобытных обществ Новой Гвинеи, Амазонии, Центральной Африки и др. В племени сосуществовали частичные лидеры: одни специализировались на руководстве коллективной охотой, другие — на военном деле, руководстве культовыми обрядами (шаманы) и др. Было выявлено, что расщепление иерархий в пользу более горизонтальных структур наблюдается и в группах наших ближайших эволюционных родичей — шимпанзе и особенно бонобо.
Физиологический уровень. В рамках интерпретации Б → П речь идёт об изучении физиологических факторов, влияющих на политическое поведение человека. Так, Т. Виджел, Г. Шуберт и многие другие биополитики изучали влияние усталости, болезней (соматических и психических), стрессов, лекарственных препаратов, биоритмов и др. на принятие ответственных решений и ведение международных переговоров политическими деятелями, в том числе в экстремальных ситуациях, подобных Карибскому кризису. Ставился также вопрос о взаимосвязи между физиологическими параметрами (частота сердечных сокращений, частота моргания, кровяное давление, уровень мочевой кислоты в крови, степень гальванического сопротивления кожи, отражающая уровень стресса, и др.) и политической активностью, политическими взглядами людей. В рамках интерпретации П → Б (т. е. биовласти) физиологическое направление биополитики соответствует манипулированию физиологическими параметрами людей ради достижения политических целей. Здесь надо упомянуть, какой особый интерес разведки всего мира проявляют к биологическим анализам лидеров государств. И уже не вызывает удивления, когда охрана северокорейского лидера собирает за ним весь возможный биоматериал, включая кресло, на котором ему пришлось сидеть, или стаканчик, из которого пришлось пить…
Особый интерес в рамках этого направления представляют роль наследственных (генетических) факторов, значение нервной системы (в первую очередь головного мозга) в плане политически важных характеристик человека (лидерских способностей, агрессивности, конформизма, уровня интеллектуального развития и др.), а также роль микробного населения (микробиоты) человека в детерминации не только его состояния здоровья, но и социального поведения, политической активности. Манипулирование физиологией человека с политическими целями, а также вмешательство в геном человека (генная инженерия), работу его мозга (например, путём нейрохимических вмешательств) или в микробное население (целенаправленным введением в организм микробных культур — пробиотиков, психобиотиков) являются проявлениями биовласти на данном уровне биополитики.
3. Экологический уровень: модификация окружающей среды — от внедрения в воздух и воду веществ, меняющих психику и поведение людей, до перестройки городов с расчётом вызвать предсказуемое воздействие архитектуры на население этих городов. С точки зрения биополитики как биовласти в понимании М. Фуко, влияние человека на биосферу планеты воспринимается как продолжение регуляторных мер государства по отношению к собственным гражданам, к демографии всего подвластного ему населения, тем более что влияние на экологическую обстановку ведёт к изменению психики и поведения людей (например, свинец, марганец, кадмий в атмосфере и воде — предпосылки депрессии и повышенной агрессивности, причём соединения фтора усиливают вредоносный эффект металлов); представимо даже сознательно планируемое изменение окружающей среды ради манипуляции поведением живущих в соответствующей местности людей.
Для нашего времени важно, что политическая позиция власть имущих во многом определяет отношение ко всей экологической проблематике (например, решение о том, подписывать или нет Киотский протокол о выбросах CO₂ в атмосферу; превращать ли свою страну в платную мусорную корзину соседей или нет).
Поскольку человеческое социальное и политическое поведение находится под неизбежным влиянием общебиологических (этологических) закономерностей, то биополитика как концептуальная траектория Б → П явно имеет серьезное значение в практикуемых повсеместно в политических и коммерческих целях техниках «моделирования поведения, личных и профессиональных отношений с помощью маркетинга и подачи нужных образцов в масс-медиа» (Е. А. Красавин, 2014. С. 76).
«Биополитика как способ реализации власти над людьми получает свое выражение в реализации контроля над „процессами социальной самоорганизации“ и манипуляции предпочтениями как отдельно взятых индивидов, так и групп» (А. А. Кузнецова, 2025. С. 82). В то же время сами эти техники, несомненно, относятся к компетенции биовласти (траектория П → Б) в ее модернизированном по сравнению с классическими работами М. Фуко значении, важном для XXI века. В целом мы вновь наблюдаем взаимодействие и пересечение двух траекторий, двух значений биополитики — эволюционно-биологического и постмодернистского.
Подчеркнём, что эти экспертные оценки и авторитетные мнения в плане стимулирования или ограничения влияния политиков на различные аспекты биологии человека являются поприщем деятельности глобальных и локальных биополитических организаций, включая упомянутую Ассоциацию политики и наук о живом (Association for Politics and the Life Sciences, APLS), Биополитическую интернациональную организацию (Biopolitical International Organization, BIO), Глобальную биополитическую исследовательскую группу (Global Biopolitics Research Group), а в нашей стране, например, Клуб «Биополитика» при Московском обществе испытателей природы (МОИП).
Современная политическая система действительно научилась «дышать индоктринацией», используя наши гены, инстинкты и среду обитания для поддержания своей устойчивости. Технологии манипуляции становятся всё более совершенными, проникая на уровень нейрохимии и микробиоты. Но мы можем выбирать, каким воздухом нам дышать.
В конечном итоге биополитика — это не приговор, а вызов. Она напоминает нам, что мы не бесплотные духи и не цифровые тени, а живые существа, тесно связанные с биосферой планеты. Трагедия современной «демократии» в том, что она пытается управлять нами, игнорируя эту связь или используя её втайне от нас.
Путь к подлинной свободе в XXI веке лежит через признание своей биологической природы. Мы должны превратить биополитику из инструмента «незаметного порабощения» в инструмент осознанного сосуществования. Политическая система будущего должна не «дрессировать» человеческое животное, а создавать условия для расцвета человеческого потенциала во всём его биологическом многообразии.
Биополитика, основанная на уважении к живому, на понимании наших эволюционных корней и на защите нашей нейрохимической уникальности, — это единственный путь, на котором «торжество демократии» может стать не парадоксальной формой контроля, а реальным пространством для жизни.
Будущее человечества зависит от того, сможем ли мы выстроить такую социальную архитектуру, которая будет опираться на наши биологические потребности, не превращая нас в управляемые биологические автоматы. Стратегия «работы на опережение» — это не просто научная задача, это наш единственный путь к сохранению человеческого в человеке.
Биополитика; Биовласть; Политическая индоктринация; Политическая этология; Политическое поведение; Технологии биовласти; Антропотехнологии; Сетевые структуры
