История Ост-Индской компании: от акционерного общества до государства в государстве. Часть 5

Однако в 1682 году, после установления контроля над Тайванем, китайское правительство решило открыть отдельный пункт для торговли с европейцами. Первыми в Кантон пришли португальцы, ранее обосновавшиеся в Макао, а потом испанцы из Манилы. В 1684 году в Гуанчжоу открыт английский торговый пост, в 1699-м – французский. Далее в Кантон пришли австрийцы (1717), голландцы (1729), датчане (1731), шведы (1732). В это же время открылись китайские торговые площадки в Шамене и Чузане. Основной предмет вывоза – чай и шелк. Европейцы оставляли гигантское количество серебра в Китае. С учетом самодостаточности империи Цин и высокого спроса на китайские товары европейцам кроме драгметаллов было совершенно нечего предложить китайцам. Самыми желанными гостями в Кантоне были испанцы, которые отсылали из Акапулько в Манилу, а потом и в Кантон так называемый манильский галеон – большое 1200-тонное судно, доверху груженное серебром и колониальными товарами для торговли в Китае и Индии. Этот корабль обычно делал в год два рейса: в январе – феврале он, забитый песо под завязку, отплывал из Акапулько в Манилу, а в июле с Филиппин возвращался с колониальными товарами в Новую Испанию. Чаще всего испанские моряки после выхода из Акапулько (16 градусов 51 минута северной широты) спускались вдоль Центральноамериканского побережья до широты в 13–14 градусов, где дули пассаты, и плыли по маршруту остров Коиба – остров Гуам – Манила. Чтобы было понятно: в 1743 году английский коммодор Джордж Энсон захватил манильский галеон «Нуэстра Сеньора де Ковадонга», шедший из Акапулько в Манилу, и обнаружил в трюмах серебра на сумму 1 313 843 испанских песо, а кроме того, серебряные слитки общим весом в 35 682 унций, кошениль и другие колониальные товары. Этот захват оценивался в сумму более 400 тысяч фунтов стерлингов. Эта сумма была почти в два раза больше, чем тратила на закупки в год Британская ОИК (202 тысячи фунтов в год в период 1731–1740 годов). Далее следовали голландцы, тратившие примерно 150 тысяч фунтов (1,5 миллиона гульденов) в год. Ну а французы, датчане и шведы замыкали таблицу.

На 1730–1735 годы в Индии и вообще Юго-Восточной Азии сложилась следующая ситуация.

На Коромандельском берегу в Транкебаре, в Бенгалии в Фридерикснагоре (Серампуре) и на Никобарских островах действовала Датская Ост-Индская компания, в 1730-м объединенная в Азиатскую торговую компанию. Уставный капитал датчан составлял 100 тысяч талеров. В период с 1732 по 1745 год датчане отправили в Индию 15 кораблей и еще 17 в Китай, произвели в этот период закупки на 19,8 миллиона талеров и продали товары на 24,15 миллиона талеров. Таким образом, прибыль компании составила 4,35 миллиона талеров, что стимулировало рост стоимости акций компаний на 20 процентов в указанные годы. Эти цифры не включают доходы от товаров, которые служащие компании и моряки имели право закупить и привезти домой на продажу за свой счет.

В 1731 году была организована Шведская Ост-Индская компания. Шотландский купец Колин Кэмпбелл вместе со шведским коммерсантом Николасом Шальгреном уговорили шведского комиссара Хенрика Кенинга выступить формальным организатором нового торгового предприятия. На эту задумку положил свой глаз король Швеции, который вошел в дело через свое доверенное лицо – стокгольмского купца французского происхождения Франца Бедуа. С 1731 по 1745 год шведы организовали 15 экспедиций в Индию и Китай, в которых участвовало в общей сложности 25 судов, в Индии на Коромандельском берегу была заложена колония Порто-Ново на окраине богатого индийского города Парангипеттаи, но основные свои усилия шведы направили на торговлю с Китаем. Из 15 экспедиций в этот период только три пришло в Индию, остальные имели портом назначения китайский Кантон. С 1731 по 1748 год оборот шведских торговых операций с Азией составил 24,65 миллиона риксдалеров, средняя прибыль составила 39 процентов. 550 тысяч риксдалеров получили пять директоров компании, 53 вкладчика разделили между собой 800 тысяч риксдалеров. Остальные деньги были вложены в организацию следующих экспедиций. К шведской компании все участники ост-индской торговли относились с подозрением – это не была в прямом смысле национальная корпорация, шведы в служащих компании и даже моряки составляли всего 22 процента, остальные – голландцы, французы, австрияки. Все те, кто не мог работать в своих национальных компаниях.

В 1717 году императором Священной Римской империи Карлом VI была учреждена компания Остенде, или австрийская ОИК. В 1722 году австрияки получили для себя две колонии – в Ковиламе на Коромандельском берегу и в Банкибанзаре в Бенгалии. С 1724 по 1732 год в Индию и Китай было отправлено 22 экспедиции, основным товаром, который интересовал австрийцев, был чай. Однако к 1734 году австрийцы сдали свои колонии в аренду, а перевозки австрийских товаров осуществлялись частью шведами, частью датчанами.

Голландцы решили сосредоточиться на специях и Индонезийском архипелаге. В Индии голландские владения были сосредоточены на юге и на острове Цейлон.

Что касается французов. По результатам войны за испанское наследство им вернули район Пондишери и Шандернагора, а сильнейший рост французской торговли и предпринимательского дела в период с 1720 по 1735 год совпал с экспансионистской и жесткой политикой возрожденной Ост-Индской компании. Пожалуй, французы первыми додумались до одной новации, которая чуть не принесла им господство и в Индии, и в индийской торговле. При постоянной нехватке своих людских ресурсов они решили формировать военные отряды из местных. Подумаешь, скажут наши читатели, мы же в предыдущих частях читали, как и португальцы, и голландцы, и англичане не брезговали нанимать вако или ронинов. Все так, только французы помимо найма решили:

а) вооружить наемников из местных европейским оружием и научить европейским военным приемам, проще – ввели муштру;

б) сделали наемников неподсудным местным законам, а только лишь подотчетным законам и требованиям компании.

Таким образом, это были солдаты из местных, обученные регулярному европейскому бою, с европейским же оружием, совершенно оторванные и независимые от местных правителей и законов и получающие от компании большие деньги. Французы воссоздали своего рода наемников-ландскнехтов времен Тридцатилетней войны, привнеся в это восточный колорит. Назвали таких наемников-индийцев сипаями. Да-да, это те самые сипаи, с которыми мы еще не раз столкнемся в этом описании.

Именно Французская Ост-Индская компания стала основным противником англичан в Индии и 1740–1750-е годы была связана именно с противостоянием Англии и Франции в регионе. Голландцы, датчане, шведы - все они к 1740-м годам оказались в роли догоняющих, даже в роли статистов. Французы взяли резкий старт и прочно держали второе место по торговле с Индией. Однако мы забегаем немного вперед.

Давайте вернемся к делам французской ОИК. После 1719 года благодаря реформам Джона Лоу, послаблению в налоговой сфере и списанию части долга ОИК воспряла и уже в 1723-м вновь организовала свое первое представительство в Янаме. Компания стала располагать сравнительно большим капиталом – 112 миллионов ливров, королевская власть ей покровительствовала и предоставила монопольные права на торговлю различными товарами. Во главе компании по-прежнему стоял совет директоров, его членами были в основном банкиры и богатые торговцы, которые могли вложить значительные средства в компанию. Хотя устав ОИК периодически обновлялся, ее структура в общем оставалась постоянной: совет директоров, наблюдательный совет и собрание акционеров (последнее не обладало реальной властью). Что касается наблюдательного совета, состоявшего из восьми синдиков, то он почти всегда был в контакте с советом директоров. Компания имела два центра: в Париже, где находились ее главные ведомства, решавшие основные вопросы и подсчитывавшие прибыли и убытки, и в Лориане, собственном порту компании, где находились ее главные склады и осуществлялось наблюдение за отправкой и получением товаров.

В 1725 году эскадра французской компании захватила порт Маше (или Маэ, фр. – Mahé) на Малабарском берегу.

С 1734 по 1741 год Французской Индией руководил талантливый администратор Пьер Бенуа Дюма, носивший титул генерал-губернатора островов Бурбон и Иль-де-Франс, а также колонии Пондишери, расположенной на Коромандельском берегу. В Бенгалии подданные Людовика XV владели факторией Шандернагор, на Коромандельском берегу – Пондишери, Масулипатамом и Карикалой, на Малабарском побережье – Маше, а на берегу Аравийского моря – представительством в Сурате. Официально всем руководил генерал-губернатор Французской Индии, штаб-квартира которого располагалась в Пондишери. В реальности все зависело от распорядительности чиновников на местах, а они были разные. Кто-то обладал талантом администратора, и его колония процветала; кто-то совершенно не имел тяги к торговле и политике, в этих случаях колония влачила жалкое существование. Главной же проблемой французов на тот момент была разбросанность колоний и отсутствие единого центра руководства ими.

Ну а теперь о двух людях, который стали настоящим ужасом для англичан в новом конфликте. Этот конфликт вырвался из границ Европы и затронул английские и французские колонии. Речь о войне за австрийское наследство.

Первый человек, о котором мы бы хотели рассказать, был одним из самых удачливых губернаторов 1730-х годов, и звали его Жозеф-Франсуа Дюпле, в 1732 году он был правителем Шандернагора. Этот успешный администратор родился в 1697 году в графстве Ландреси в семье мелкого королевского чиновника. В 1715 году, закончив иезуитский колледж, устроился младшим офицером на корабль, принадлежащий компании Обеих Индий (второе название Французской ОИК). С 1722 года Дюпле служил в Индии в качестве шестого советника губернатора Пондишери. Предшественник Дюма генерал-губернатор Ленуар подозревал Дюпле в незаконных торговых махинациях, однако благодаря покровительству директора ОИК д’Арданкура Жозеф-Франсуа не попал под следствие, а пошел на повышение.

В Шандернагоре Дюпле проявил себя очень хорошо – он сумел сделать город богатеющей и процветающей колонией Французской Индии. Директора ОИК восторженно отзывались о новом бенгальском губернаторе, поэтому неудивительно, что в 1741 году, после отставки Дюма, генерал-губернатором Пондишери стал именно Жозеф-Франсуа Дюпле.

А вторым человеком стал Бертран-Франсуа де Ла Бурдонэ. В 1734 году он стал адмиралом островов Иль-де-Франс и Бурбон – этих «портов подскока» к индийским колониям. В отличие от «разночинца» Дюпле, Ла Бурдонэ был сыном мелкого бретонского дворянина, его отец во время войны за испанское наследство был капитаном корсарского судна, попал в плен к англичанам и там погиб. Бертран-Франсуа, так же как и родитель, связал жизнь с морем – с четырнадцати лет он плавал на торговых и военных кораблях, прошел путь от младшего офицера до капитана, а в 1719 году был приглашен на одно из судов Компании Обеих Индий в качестве капитана. В 1725 году участвовал в нападении и захвате Маше. Бертрану-Франсуа симпатизировали и оказывали содействие генеральный контролер финансов Жан Орри де Фюльви и его брат – Франсуа, который занимал место королевского комиссара ОИК.

Новый правитель островов с удивительной энергией принялся за дело. Столица Иль-де-Франс была перенесена из Гранд-Порта в Порт-Луи, что послужило увеличению и расширению торговли. Усилиями Ла Бурдонэ Порт-Луи превратился в главный морской порт острова, и Иль-де-Франс стал штаб-квартирой Вест-Индской компании в Индийском океане. В Порт-Луи были построены важные общественные здания, некоторые из них сохранились (Дом правительства) до наших дней. При де Ла Бурдонэ хорошо развивалась инфраструктура острова, были введены различные сельскохозяйственные культуры, такие как рис, хлопок, индиго и сахарный тростник. На севере острова в Вильбаге (Villebague) был построен первый сахарный завод и налажено производство сахара в индустриальных масштабах. Это благодаря Бурдонэ Иль-де-Франс стал «звездой и ключом Индийского океана» для Франции.

На Бурбоне также процветали тростниковые плантации, производство кофе и хлопка. Вскоре острова покрылись сетью дорог, в невиданных масштабах осушались болота. С Мадагаскара корабли привозили скот, из Персии – виноград, из Китая – апельсиновые, а из Франции – фруктовые деревья. На островах Ла Бурдонэ организовал полицию и суд, в течение года он методически прочесывал район за районом, жестоко расправляясь с беглыми рабами-неграми и их защитниками. Адмирал превращал беглых африканских рабов в солдат, его «свирепые кафры» впоследствии наводили ужас на англичан и на мирное население Индии. Через десять лет острова превратились в образцовые колонии – здесь сосредоточились все блага и пороки цивилизации XVIII века.

С этих же пор началась вражда Дюпле и Ла Бурдонэ, которая позже привела Французскую Индию на грань междоусобной войны. Дюпле считал, что в 1734 году при назначении нового адмирала островов его просто обошли, он сам всерьез рассчитывал управлять Иль-де-Франсом и Бурбоном. Бурдонэ же видел в Дюпле выскочку-разночинца, который только мешается под ногами.

С 1720 года начинается распад Империи Моголов. При султане Мухамеде Шахе наместник Декана Низам-уль-Мульк (1720–1748) образовывает свое независимое государство. Его примеру последовал наместник Ауда, сделавшийся из простого персидского купца визирем, а потом первым навабом Аудским, под именем наваба визиря Ааудского. Пользуясь анархией, начавшейся с деградацией Империи Великих Моголов, Дюпле присоединял целые области к французским владениям. Помимо экспансии военной, французы предприняли и экономическую – с 1736 года в Пондишери и Шандернагоре Французская ОИК начинает чеканить собственную монету, которая становится одной из самых ходовых на Коромандельском берегу. В 1741 году Дюпле женился на Жанне Альбер де Кастро, вдове одного из членов совета компании. Эта женщина, метиска, обладала не только огненной красотой, но властолюбием, неиссякаемой энергией и аналитическим складом ума. Она знала тамильский язык и вербовала агентов для французской администрации. Однако жена Дюпле, ревностная католичка, не скрывала своего отвращения к индуистской религии, что вызывало неприязнь к ней со стороны индийцев.

В 1742 году Дюпле стал генерал-губернатором всех французских владений в Индии и ввязался в первую Карнатийскую войну. Карнатака лежала между Коромандельским и Малабарским берегом, и Дюпле всерьез беспокоился, что фактории Британской ОИК просто раздавят разрозненные французские политии 1 и экономически, и политически. Надо сказать, что он имел для подобных опасений все основания, ведь в 1740-е годы англичане закупали в Индии товаров на 400 тысяч фунтов стерлингов золотом, причем этот их объем закупок равнялся объему закупок всех остальных ОИК (датской, голландской, шведской и французской) вместе взятых. Коромандельский берег подвергся крупнейшей торговой экспансии британцев, центром их присутствия на юго-востоке Индии стал Мадрас, где был расквартирован британский гарнизон, который насчитывал более 700 человек.

Что касается французов, к 1720 году губернатор Дюма смог создать 10-тысячный отряд сипаев, который эффективно решал проблемы с непокорными индийскими правителями. Англичане не отставали и по примеру французов начали формирование своих туземных полков.

В 1741 году губернатор английской колонии Телличери (Tellicherry) Уэйк использовал к своей пользе глупое, заносчивое поведение французского коменданта форта Маше Дируа и сумел натравить на конкурента нескольких индийских князей, которые осадили город. На помощь колонии срочно приплыла эскадра губернатора французских островов Иль де Франс и Реюньон Бертрана-Франсуа Маэ де Ла Бурдонэ, выдвиженца Морепа. Состав отряда был следующим – королевские корабли 64-пушечный «Марс» и 44-пушечный «Гриффон», а также вооруженные суда ОИК «Флери», «Брильянт», «Эмабль», «Реноме» и «Парфэт». Как только эскадра подошла к городу, Ла Бурдонэ высадил десант, и индийские войска сразу же сняли осаду. Уэйк, ничтоже сумняшеся, послал Дируа письмо, в котором поздравлял французов с удачным окончанием осады. Бурдонэ, прочитав этот образчик эпистолярного жанра, довольно громко пробурчал: «Думаю, англичанин поздравил нас не от чистого сердца». Корабли простояли на рейде Маше до ноября 1742 года, потом Ла Бурдонэ взял курс на Порт-Луи. Совместно с Дюпле адмирал решил убрать Дируа подальше из Маше, а здесь поставить более способного губернатора. Дируа задвинули в благополучный Шандернагор, но там также возникли сложности – с 1742 года на территорию Бенгалии начались вторжения маратхов, которые разоряли провинцию и фактории европейцев.

Бенгальский наваб сразу же решил возместить убытки за счет европейских купцов. Налоги возросли настолько, что служащие компаний начали мечтать о новом нашествии маратхов. В 1744 году стоимость товаров, поступавших из Бенгалии в Европу, сократилась вдвое. Начавшаяся англо-французская война нанесла бенгальским компаниям новый удар.

Вести о войне за Австрийское наследство (1741–1748) дошли до Дюпле лишь в октябре 1744 года. Дюпле сразу же вышел к представителям Британской ОИК с просьбой применить в колониях положения «договора двух сфер» 2 и соблюдать нейтралитет, независимо от того, как идут дела в Европе. В ответ мадрасский директор англичан прислал письмо, в котором благодарил французов за дружественное предложение, но прямого ответа на просьбу Дюпле не давал, ссылаясь на «указания свыше». Военные корабли обеих держав начали отчаянную охоту за торговыми, связь между отдельными портами окончательно нарушилась. В этих условиях индийский правитель Бенгалии постоянно прибегал к вымогательству, обещая то одной, то другой компании свою поддержку за деньги. Французская Бенгалия была в самом критическом положении: в Шандернагоре едва теплилась торговая жизнь, остальные коммерческие центры перестали существовать.

В свою очередь Ла Бурдонэ, пребывавший в этот момент во французском Нанте, получил инструкции от секретаря по флоту графа Морепа и контролера финансов Орри, в которых в случае войны между Англией и Францией разрешалось нападать на колонии и торговые суда противника в Индии. Это же письмо содержало и совершенно глупую и опасную приписку: «Если какой-либо участок земли будет захвачен, в период наступления относительного спокойствия он должен быть немедленно возвращен противной стороне». Отметим, что эта приписка чуть позже сыграет роковую роль в судьбе Французской Индии, Бурдонэ же понял ее следующим образом – он может совершать лишь корсарские набеги на английские фактории и колонии, но о присоединении новых земель к Французской Индии не может быть и речи.

После смерти кардинала Флери, управлявшего французским МИДом в молодые годы короля Людовика XV, в политику Франции пришли временщики, мало что понимающие в дипломатии. Министр иностранных дел маркиз Рене-Луи д’Аржансон был человеком неглупым, но мудрости ему явно недоставало. Именно он, вместе со своим братом Марком-Пьером, военным министром, так настаивали на открытом вступлении Франции в войну с Англией. Именно д’Аржансону принадлежала идея высадки «Красавчика принца Чарли» в Англии. Из-за поспешного вступления в войну французы совсем не успели подготовить колонии к началу военных действий.

В сентябре 1744 году Бурдонэ на 56-пушечном фрегате «Фье» пришел на Иль-де-Франс. С ним было подкрепление в Индию – 30-пушечные приватиры «Дофин», «Ясон» и «Эркюль», на самом же Иль-де-Франсе срочно вооружались суда компании – 600-тонный «Эрье», 650-тонный «Шандернагор» и 380-тонный «Дюпле», все они получили по восемнадцать орудий. Ла Бурдонэ так оценивал свои экипажи: «Три четверти из этих людей никогда не нюхали моря, и почти все, включая солдат, не знают, что такое пушка или ружье. Они слишком добры, чтобы защищаться, когда их атакуют, и способны только грузить ящики на корабль». Сразу же по выходу в море адмирал островов всерьез занялся боевой подготовкой экипажей. Бурдонэ не обращал внимания на знатность, выдвигая в капитаны и офицеры только достойных. Сам не жалел себя, но не жалел и других. За пять месяцев из сборища кораблей была создана сплаванная боевая эскадра, каждым кораблем командовал ретивый и знающий капитан. Одновременно адмирал занялся тренировками и армии. Вскоре армейские части стали образцовыми, способными противостоять даже регулярным формированиям.

В свою очередь, англичане не дремали: по просьбе Британской ОИК они послали в Ост-Индию эскадру коммодора Кертиса Барнетта в составе 60-пушечных «Депфорд», «Мидуэй», 50-пушечного «Престон» и 20-пушечного фрегата «Долфин». Основной задачей этого соединения была защита бенгальских факторий и противодействие французам и маратхам.

Во Франции же война уже отразилась на финансовом положении Компании Обеих Индий. Если в первые месяцы войны акции ОИК стоили 2 тысячи ливров и колебания на бирже были небольшими (акционеры стабильно получали по 150 ливров дивиденда на каждую акцию), то уже 1 января 1745 года, после того, как представители ОИК объявили о приостановке выплат, цена акций сразу же упала на 200 ливров, а на следующий день – еще на 600 ливров. На Рождество во Францию вернулись несколько кораблей ОИК, и акционеры стали требовать либо произвести выплаты, либо начать банкротство компании. Поскольку самыми крупными акционерами были король и его родственники, а большинство мелких акционеров, которые и начали бузу, принадлежали к дворянству мантии (чиновники, судейские, откупщики) и к крупной буржуазии – на их недовольство не обратили особого внимания. После доклада правления компании в феврале 1745 года, где совет директоров заверял, что задержка выплат – это временная мера, пайщики несколько успокоились.

Именно падение цены акций заставило короля послать Бурдонэ подкрепление. В октябре 1745 года в гавани Порт-Луи бросили якорь 70-пушечный «Ашиль» (с него сняли 4 пушки), 42-пушечный «Бурбон» (нес только 34 орудия), 44-пушечный «Феникс» (нес 38 орудий), 36-пушечный «Нептун» (нес 30 орудий), 36-пушечный «Сен-Луи» (реально 26 пушек), 36-пушечный «Ли» (реально 24 орудия), 36-пушечный «Дюк д’Орлеан» (реально 24 орудия), 28-пушечный «Реноме» (24 пушки) и, наконец, 30-пушечный «Инсуляр» (нес 20 пушек).

В свою очередь, англичане также получили подкрепления. В феврале 1745 года к Барнетту вышли 60-пушечный «Йорк», 50-пушечный «Стаффорд» и 20-пушечный фрегат «Лайвли». Кроме того, были поставлены под ружье два судна, захваченные у французов – это 28-пушечный «Фавори» и 40-пушечный «Мидуэй Прайз». Но – как это не раз бывало в эту войну с английским флотом – жажда наживы перевесила стратегические соображения. Вскоре «Лайвли» и «Долфин» были отосланы к Батавии, поскольку коммодор решил повторить подвиг коммодора Джорджа Энсона и перехватить испанский галеон с серебром из Акапулько. Об атаке французских кораблей на Иль-де-Франсе забыли, что позволило Бурдонэ соединить силы.

Правда, чуть ранее английский патруль в составе «Депфорда» и «Престона» смог перехватить караван «Компании Катая», идущий из Кантона с грузом шелка. 30-пушечные приватиры «Дофин», «Ясон» и «Эркюль», выделенные Бурдонэ для вывоза ценностей из китайской фактории, после небольшого боя были взяты на абордаж. Потери англичан были незначительны – 10 убитых, 17 раненых. Призовые составили 92 тысячи фунтов стерлингов, что резко повысило мотивацию британских моряков. Они врывались в гавани нейтральных Негопатама и Масулипатама, выискивая и пленяя французские корабли.

Что касается галеона из Акапулько, «Лайвли» и «Долфин» без толку прослонялись в треугольнике Суматра – Формоза – Гуам до сентября 1745 года и вернулись обратно. Далее Барнетт по требованию английского губернатора Мадраса Николаса Морса отплыл со своим соединением к форту Святого Давида, где взял под защиту корабль Английской ОИК «Гарвич». «Винчестер» и «Мидуэй» были отосланы в Малаккский пролив для охраны торговли. 5 февраля 1746 года из Мадраса вышли 6 кораблей Британской ОИК («Уоджер», «Линкольн», «Хардвик», «Куин Кэролайн», «Эдгбастон» и «Вернон»), доверху нагруженных товаром. Барнетт сопроводил их до Форто-Ново, далее отправив в качестве охранения с караваном до мыса Доброй Надежды «Лайвли», а сам с остальными судами подошел к Куддалуру (где засел небольшой французский гарнизон), который обстрелял. Французы отправили ускоренным маршем из Пондишери отряд сипаев с артиллерией, и англичане вынуждены были отступить. Вскоре все же Куддалур был сдан и стал английской факторией. 29 апреля 1746 года Барнетт умер, его заменил кэптен Эдвард Пейтон, командир «Депфорда». Смерть инициативного Барнетта сказалась на дальнейшем развитии войны в Индии.

Между тем французы также готовили караван для отправки ценностей в Европу. Бурдонэ выделил следующие суда ОИК: «Нептун», «Бурбон», «Инсуляр», «Реноме», «Элизабет» и «Сурат». Хотя конвой был готов к отплытию еще в июле 1745 года, лишь в сентябре, когда Барнетт ушел к Мадрасу, корабли смогли попасть в Пондишери. Товары погрузили на суда, и отряд взял курс на Мадагаскар. Он счастливо прибыл в Лориан в январе 1746 года.

В свою очередь, Бурдонэ и Дюпле обсуждали возможность атаки Мадраса, как основной базы англичан на Коромандельском берегу. Адмирал Островов спешно готовил корабли к выходу. К февралю 1746 года были готовы «Ашиль», «Сент-Луи», «Ли», «Дюк д’Орлеан» и «Феникс». Срочно ремонтировались и остальные корабли эскадры, вербовались моряки и солдаты. Однако если Дюпле рассматривал атаку Мадраса как средство к его завоеванию, то Бурдонэ конечной целью видел лишь контрибуцию и разграбление английского торгового центра. Как мы помним, Бурдонэ, по сути, запрещались территориальные приращения Французской ОИК в ходе войны. Другое дело – Дюпле, никаких инструкций подобного рода он не получал, поэтому вполне логично предполагал введение в Мадрасе французского правления после его завоевания. Очевидной ошибкой Дюпле и Бурдонэ было то, что они не обсудили совместные действия после завоевания Мадраса. Первый считал, что адмирал, как разумный человек, вполне согласится с приращением Французской Индии; второй думал, что генерал-губернатор обладает такими же, как у него, инструкциями.

Летом 1746 года эскадра Ла Бурдонэ покинула Иль-де-Франс и двинулась в Индию. Состав ее был следующим:

Пейтон имел 4 линкора и 2 фрегата:

Из этих данных следует, что Пейтон, несмотря на меньшее количество кораблей, обладал практически равным с Бурдонэ количеством пушек, причем если учесть, что на четырех английских линкорах на нижней палубе присутствовали около ста 24-фунтовых орудий, тогда как у французов 24-фунтовки были только на гондеке «Ашиль» (остальные корабли имели 12- и 8-фунтовые орудия), то станет ясно, что по весу залпа французы безнадежно проигрывали англичанам.

У форта Святого Давида 6 июля 1746 года Пейтон атаковал идущий к Пондишери флот Бурдонэ. Дул порывистый зюйд-вест, французы находились на ветре, но шли не в колоне, а кучей-малой. Пейтон, спускаясь на противника с запада, открыл огонь по кораблям французов, стреляя преимущественно по корпусам кораблей. Эскадра Бурдонэ отвечала огнем по рангоуту и такелажу противника, поскольку, как мы помним, имела пушки меньшего калибра, которые на дальней дистанции не могли причинить англичанам никакого вреда. Тем не менее французы, несмотря на большие потери, повернули на англичан и начали медленно сближаться. «Инсуляр» и «Ашиль», стараясь сойтись с британцами по касательной против ветра, вели огонь, в результате которого англичане на «Престон» и «Мидуэйз Прайз» потеряли 60 человек убитыми и ранеными, тогда как потери на флагмане адмирала островов достигли 27 человек убитыми и 53 ранеными. «Инсуляр» во время боя лишился всех мачт, его были вынуждены отослать в Шандернагор, где он позже погиб из-за навигационной аварии. Бой начался в 16:00, а к 19:00 закончился, англичане развернулись и начали на всех парусах отходить, почему-то опасаясь ближнего боя.

На следующий день Пейтон, выстроив линию на норд-ост, хотел еще раз атаковать французов. На этот раз англичане планировали основной удар нанести по замыкающим кораблям Бурдонэ, поскольку фрегаты французов были гораздо слабее британских 50-пушечников. Однако часть кэптенов отказалась идти в бой, мотивируя это некомплектом в экипажах, а также плохим состоянием «Мидуэй» (в трюме этого корабля было уже 3 фута воды). В результате Пейтон взял курс на Бенгалию.

9 июля Бурдонэ, к вящей радости жителей и Дюпле, появился на рейде Пондишери. Там французы остались на месяц, ибо генерал-губернатор и адмирал никак не могли решить, кто же будет главным.

2 августа французский флот двинулся в Негапатам. Эта голландская колония превратилась за первые годы войны в английскую военную базу, но сразу же по приходу эскадры французов голландцы объявили о нейтралитете, эскадра же адмирала Пейтона не приняла боя. Поскольку ни англичане, ни голландцы не оказывали сопротивления, Ла Бурдонэ чувствовал себя хозяином всего побережья. В свою очередь, Дюпле рекомендовал Бурдонэ не атаковать второстепенные английские фактории, чтобы не вспугнуть власти Мадраса.

Все побережье трепетало перед флотом Ла Бурдонэ. Управляющий голландской колонией беспрекословно выполнял его приказы. Однажды во время банкета вбежал растерянный голландский офицер и закричал: «Приближаются англичане!» Адмирал приказал поднять паруса и идти навстречу врагу. На глазах у голландцев англичане отступили. 24 августа Ла Бурдонэ вернулся в Пондишери, но буквально на следующий день заболел.

Англичане же в Мадрасе были абсолютно беспечны.

Что же представлял собой Мадрас в то время? Город раскинулся на побережье, в устье реки Кувам. «Белый город», где жили торговцы и богатые люди, располагался выше по течению на небольших холмах. У берега, часто подверженного штормам и затоплению во время приливов и отливов, стояли хижины бедняков, или так называемый «черный город». Два мола, вынесенных в океан, создавали отличную бухту, в случае же штормов корабли поднимались вверх по реке, которая делилась на два рукава. В 1617 году португальцы получили разрешение от правителя здешних мест организовать колонию рядом с Мадрасом, и в 1617 году в местечке Майлапур в устье реки Адьяр был построен форт Сан-Томе (Sao Tomé). Чуть позже, в 1639 году, подобное разрешение получили и англичане, которые в том же году построили цитадель Сент-Джордж недалеко от устья Кувама. Следует сказать, что упомянутые форты защищали лишь входы в устья рек, но ни в коем случае сам город. На молах бастионов не было совсем.

Сама же индийская часть Мадраса, в отличие от Пондишери, совсем не имела стен и оборонительных укреплений. К моменту атаки Бурдонэ в фортах были собраны 200 английских солдат и 400 сипаев при 60 орудиях, причем подготовка и вооружение этих «защитников» были, по словам Роберта Клайва, просто отвратительны. Если Дюма и его преемник Дюпле всерьез озаботились строительством бастионов в столице французской Индии, сделав к описываемому времени Пондишери довольно защищенной крепостью, то Мадрас остался, по сути, «спелым яблоком», который упадет в руки первому же сильному противнику.

12 сентября эскадра Бурдонэ взяла курс на Мадрас. 17 сентября французы высадили десант у Сен-Томе. Во время болезни Бурдонэ небольшая французская эскадра пыталась угрожать Мадрасу, однако мало преуспела в этом, поэтому мадрасский правитель и англичане довольно спокойно взирали на прибывший флот. Позже англичане признавались: они ждали, что французы, как обычно, не смогут согласовать свои действия и вскоре уйдут восвояси. Однако на следующий день десант с суши и корабли с моря начали бомбардировку города и форта Сент-Джордж. При первых же выстрелах английские сипаи побросали ружья и малодушно разбежались. За ними последовали и английские солдаты, которые стали врываться в лавочки торговцев и армейские склады и грабить тех, кого должны были защищать. Офицеры большей частью попрятались, город просто некому стало оборонять.

Ла Бурдонэ приказал вести артобстрел непрерывно, население начало разбегаться. На следующий день англичане прислали парламентера (португальца Франсиско Перейру), который попытался договориться с французами о прекращении огня. Бурдонэ запросил капитуляции гарнизона Сент-Джорджа. Перейра сказал, что не обладает такими полномочиями. Артобстрел продолжился.

21 сентября на одном из полуразрушенных домов медленно пополз вверх белый флаг. Затем показались два советника губернатора Мадраса, барабанщик и несколько писцов. Их немедленно провели к адмиралу. «Мы согласны на капитуляцию», – сообщил советник Монсон.

Захват Мадраса был произведен образцово. Французы не потеряли ни одного человека. Это был настоящий триумф. Но сразу же за триумфом последовал мадрасский позор.

22 сентября Дюпле получил реляцию, в которой сообщалось, что Мадрас пал. В Пондишери дали торжественный салют из всех гарнизонных пушек, Дюпле с балкона поздравил горожан, произнес здравицу в честь Бурдонэ и сообщил о том, что ночью будет устроена праздничная иллюминация. Празднества длились всего пять дней, 27 сентября пришло письмо от Бурдонэ, где он сообщал, что «Судьба Мадраса уже решена, город будет возвращен англичанам за выкуп». Послание адмирала произвело эффект разорвавшейся бомбы. Генерал-губернатор и его Совет были просто ошеломлены, это было сильно похоже на измену. Меж тем Бурдонэ – как мы знаем – поступал в точности по инструкции Орри и был уверен, что Париж его поддержит. Он наложил на Мадрас чудовищную контрибуцию – 13,5 миллиона ливров, причем 9 миллионов англичане должны были заплатить деньгами, а 3,5 миллиона – товарами.

26 сентября Бурдонэ вызвал к себе губернатора Морса и предложил ему проект договора. Морс, не веря своим ушам, узнал, что французы хотят денег, а не собственно Мадраса, более того – его, сдавшегося на милость победителя, они признают равноправной стороной, с которой заключают договор! Неуверенно Николас Морс попросил еще раз Бурдонэ подтвердить, что Мадрас останется английским. Адмирал подтвердил, Морс еще раз перечитал договор, увидел, что процедура выплаты выкупа там не оговаривается, и поспешно подписал бумаги.

В свою очередь, Дюпле, еще не знавший ни о каком договоре, прислал Бурдонэ проект ликвидации Мадраса – согласно плану, город должен был быть уничтожен, земля передавалась аркатскому навабу, все купцы и ремесленники переселялись в Пондишери. Ответ адмирала был издевательским: «Ваше письмо полно замечательных советов, за которые я благодарю Вас, они мне доставили настоящее удовольствие... и хотя я не всегда разделяю Ваше мнение, я всегда с большим трудом противостою Вашим взглядам». Бурдонэ просто отмел в сторону все проекты губернатора.

Мнения разделились не только в высшем руководстве, но и в войсках. Часть армейских и флотских поддерживали Дюпле и считали, что Бурдонэ продался англичанам. В свою очередь, соратники адмирала считали, что Дюпле пытается интригами сбросить адмирала со своего поста. Генерал-губернатор не знал, что делать. Мадрас, его многолетняя мечта, так глупо уплывал из рук!

Тем временем Бурдонэ возвратил англичанам форт Сен-Томе за вексель на 14 миллионов ливров (11 миллионов рупий). Эти действия произвели большое впечатление на индийцев, которые вообще перестали что-либо понимать: складывалось впечатление, что французы безвольно отдают завоеванное.

Приближенный Дюпле, капитан Паради, умолял адмирала отказаться от своего слова. Бурдонэ к тому времени уже понял, что с выкупом сморозил глупость, и настоял на офицерском суде чести, рассчитывая, что он освободит его от данного слова. Однако капитаны кораблей подумали, что это очередной виток схватки за власть, и поддержали своего адмирала: «Господин Ла Бурдонэ должен держать данное слово». Все закончилось неожиданно, 8 октября 1746 года. В Пондишери вошла эскадра мессира Дордолена и внесла новый виток в эту неразбериху.

Состав эскадры Дордолена:

Оказывается, в Париже после смерти прежней фаворитки короля мадам де Шатору у Людовика появилась новая пассия – Жанна-Антуанетта Пуассон. Эту женщину тянуло в политику, как муху на сладкое. В разгар войны она начала перетряхивать кабинет министров, братья Орри слетели со своих постов, генеральным контролером финансов стал Машо де Арнувилль. В инструкциях, переданных Дордоленом, Бурдонэ приказывалось сдать все дела Дюпле и возвращаться во Францию.

13 октября случилось еще одно происшествие – у Мадраса разыгрался сильный шторм, корабли «Ли» и «Дюк д’Орлеан» разбились о камни, «Феникс» перевернулся, остальные фрегаты получили существенные повреждения. В один миг эскадра как боевая единица перестала существовать. Сломленный Бурдонэ 23 октября отплыл на Иль-де-Франс, Дюпле он отписал: «Соглашение с англичанами я нахожу правильным и соответствующим нашему теперешнему положению. Если Вы думаете иначе о судьбе Мадраса, можете без колебаний следовать по Вашему усмотрению. С меня достаточно того, что я там водрузил знамя моего короля». На островах адмирал застал уже нового губернатора.

По возвращении во Францию он был обвинен в государственной измене и заточен в Бастилию. Лишь в 1751 году дело Ла Бурдонэ было пересмотрено, оказалось, что адмирал скрупулезно выполнил приказания Орри и Фюльви, поэтому, если и виноват в чем-то, так это в четком выполнении приказов. Полностью разбитый, Бурдонэ был оправдан, но умер в 1753 году.

Однако вернемся к Дюпле и Мадрасу. Генерал-губернатор, чьи полномочия Париж подтвердил, немного подправил договор, подписанный Бурдонэ – согласно правке, французские войска должны были покинуть город не 15 октября, а 15 января. Главное было оттянуть время, чтобы найти в договоре юридические или логические нестыковки.

25 октября в спор о Мадрасе вмешалась третья сила – наваб Арката Анвар-уд-Дин с подачи англичан в ультимативной форме потребовал у французов уйти из Мадраса, угрожая войной. Его сын Марфуз-хан с тремя тысячами всадников атаковал 1 ноября Пондишери, но всего лишь небольшого гарнизона французов оказалось достаточно, горстка европейцев обратила войско индийцев в бегство.

На следующий день перед трехтысячным войском наваба в чистом поле оказались 200 французов и 300 сипаев. Несмотря на такой дисбаланс в силах, французы решили атаковать, уже знакомый нам Паради приказал отряду построиться в две шеренги и открыть огонь плутонгами. Пока первая шеренга заряжала, вторая стреляла, и наоборот. Уже первым залпом французы убили не менее 100 индийцев. После третьего залпа пехота и конница Марфуз-хана постыдно бежали. Потери французов были смехотворны – три человека.

Отстояв Мадрас, французы начали претворять в жизнь план окончательного уничтожения города. Все имущество Британской ОИК было арестовано. Купцам и ремесленникам предложили переехать в Пондишери. Началось уничтожение всех укреплений города. Однако эти планы были всего лишь мечтами. Британская торговля оказалась для индийцев гораздо более важной, чем французская. Купцы просто отказались от переезда. Им пригрозили полной конфискацией имущества, но и это не помогло. В свое оправдание они говорили, что в Пондишери им просто негде будет жить, ибо там есть всего лишь несколько достойных строений, Мадрас же – это настоящий торговый город, почти весь из камня. Оказалось, что военное решение проблемы не есть решение экономическое. Дело в том, что закупки Британской ОИК в Индии к тому времени составляли примерно 350–400 тысяч фунтов в год, и это было больше, чем закупки всех остальных Ост-Индских компаний вместе взятых. Таким образом, Британская ОИК являлась для индийских раджей и навабов ключевым торговым партнером в регионе, основным источником золота, серебра, оружия, сукна и других европейских товаров. Французы при всем желании просто не смогли бы заместить британцев в такой торговле. И индийские купцы это прекрасно понимали.

Дюпле решил атаковать Куддалур, город, который после падения Мадраса стал для англичан новым представительством ОИК на Коромандельском берегу. Для нападения он выделил 1200 сипаев, 900 морских пехотинцев из бывшей эскадры Бурдонэ и 300 «свирепых кафров» из набранного адмиралом отряда, общее командование осуществлял майор Бури. Ночью на подходе к городу бивак французов атаковала конница Муххамада-Али (около 8000 сабель). Сипаи запаниковали, побросали оружие и пушки, внесли сумятицу в общие действия, Бури с трудом смог построить кафров и морпехов в каре и отбить атаку. После этого о завоевании Куддалура не было и речи, войско развернулось и спешно отступило в Пондишери. Англичане, имевшие значительный отряд в городе, не поддержали атаку индийцев, что послужило основанием для их размолвки с Муххамадом-Али: «Когда мы пришли к вам на помощь и враг нас атаковал... вы сидели в своем форте. Ваши люди трусы, они хороши для торговли, но не для войны».

Дюпле не пал духом и попытался произвести еще одну атаку Куддалура со стороны моря, для этого десант погрузили на большие островские лодки и катамараны. Однако ночью разыгрался шторм, часть лодок разбилось, катамараны залило водой, порох отсырел и отряд вернулся в Пондишери.

В ноябре около 2000 французских солдат осадили Куддалур, сипаи уже рвались на стены, когда на горизонте появились английские корабли, везущие подкрепления в город. Французы опять отошли. В январе 1747 Пейтон ушел в Калькутту, и Дюпле опять решил попытать счастья, однако англичане разослали по всему побережью блокирующие отряды и захватывали все суда французов и их союзников. Лишь в июле было решено еще раз атаковать злополучный город. Дюпле вовсю использовал шпионов, один из них должен был открыть ворота французам. Жена губернатора завербовала некоего Лоуренса, который вызвался взорвать мину и запустить французов в пролом в стене. Ночью отряд морпехов и сипаев подошел к стенам, но никакого пролома не обнаружил. Не допуская мысли, что Лоуренс может быть не перебежчиком, а английским шпионом, командующий отрядом Монвилль приказал принести штурмовые лестницы и лезть на стены. Как оказалось, британская разведка специально заслала Лоуренса к врагам, и англичане хорошо подготовились к атаке – французские войска просто расстреливались на узком пятачке из ружей и мелкокалиберных орудий. 200 сипаев было убито на месте, а остальные в панике разбежались.

8 декабря 1747 года в Индию вышел флот британского контр-адмирала Эдварда Боскауэна, который имел приказ сменить Пейтона на посту командующего. На борту эскадры было 3 миллиона фунтов стерлингов, большие запасы провианта, а также отряд из 450 солдат. После объединения со сменившим Пейтона коммодором Гриффином англичане могли бы выставить в море 10 линкоров, 3 фрегата, одно бомбардирское судно.

Состав эскадры Эдварда Боскауэна:

Перед отплытием контр-адмирал получил обширные инструкции, ему ни больше ни меньше было приказано уничтожить все морские силы французов в Индийском океане и по возможности лишить французский флот всех мест базирования в регионе.

У мыса Доброй Надежды к нему присоединились голландские силы в составе 6 вооруженных судов Голландской ОИК с 400 морскими пехотинцами на борту.

В это время у Дюпле оставались только «Ли», «Аполлон», 48-пушечный приватир «Англеза», три корабля компании – «Сантор» (74 пушек), «Марс» (54), «Брильянт» (50), а также корвет «Сюперб» (18) и транспортное судно «Принсесс-Амели». В Порт-Луи стоял завершавший ремонт 60-пушечный «Альсид».

3 июля 1748 года Боскауэн был у острова Иль-де-Франс. Англичане провели военный совет, где решили высадить большой десант с севера от Порт-Луи, в бухте Тортюс. Для поддержки морпехов был выделен 60-пушечный «Пемброк», который вступил в перестрелку с французскими бастионами, получил несколько ядер в борт и потерял несколько рей. Вдруг со стороны бухты «Пемброк» атаковал «Альсид» (капитан Кенсен), высадка была прервана, и англичане поспешно отошли. В это время «Пемброк» попал под обстрел мортирной батареи, построенной еще Бурдонэ на возвышенности Пети Монтань.

Боскауэн под барабанный бой пустил в Порт-Луи шлюпку с парламентерами, которые предложили губернатору Давиду и полковнику Рестену сдать остров «на милость победителя», на что французы скептически ответили, что вчерашний бой «победители» почему-то проиграли. Обескураженные парламентеры вернулись на суда.

9 июля англичане попытались десантироваться у Малой Речки. Еще при приближении к месту высадки эскадра попала под плотный огонь замаскированных с двух сторон батарей 18-фунтовок. Корабли сразу же сделали поворот оверштаг и вернулись к месту стоянки. На следующий день англичане попытались спуститься к Малой Речке на плотах и лодках, морпехам удалось войти в устье, но там они были обнаружены французским дозором, который затеял с ними перестрелку. Вскоре заговорили полевые орудия защитников. Англичане попытались причалить к берегу, но, усмотрев на горизонте паруса французских малых судов, развернулись и бросились наутек. Потери составили около 150 человек погибшими и пропавшими без вести.

Боскауэн решил не искушать судьбу и отплыл к Калькутте, где принял на борт дополнительные войска, а потом проследовал к Пондишери. Решение это может вызвать некоторое удивление, ибо Пондишери был достаточно хорошо укреплен французами, о чем англичане, конечно же, знали. Тем не менее 15 августа британцы, имея в качестве десантников 5220 солдат, показались у столицы Французской Индии. В Пондишери при приближении вражеской эскадры вспыхнула паника, толпы беженцев из черного города рванули к городским воротам. Но сам Дюпле и администрация не поддались смятению, они знали, что город очень хорошо укреплен. Действительно, и Ленуар, и Дюма, и сам Дюпле выстроили значительные фортификационные сооружения. Город окружали две стены – первая, охватывающая «черный» и «белый» город, опиралась на десять бастионов; цитадель представляла собой звездообразный форт, построенный по системе Вобана, и прикрывала центр города, где располагались администрация колонии и дома богатых купцов. Обе стены были огорожены рвом, наполненным водой, с подъемными мостами. Город имел 130 орудий различных калибров и около 5000 человек гарнизона.

20 августа Боскауэн на юге Пондишери высадил 450 пехотинцев, которым в поддержку отправили сводный отряд из моряков и сипаев в 900 штыков. На следующий день англичане пошли на приступ бастиона Арианкапум, который защищали 700 сипаев под командованием Ибрагим-хана. Индийцы, вооруженные европейским оружием, оборонялись просто отлично – в течение двух дней атаки следовали одна за другой, форт не раз подвергался обстрелу с моря, однако сипаи держались. К 22 августа Боскауэн потерял уже 300 человек, но над фортом гордо реяло знамя с белыми лилиями. Десант был усилен еще 1200 матросами, на следующий день английские войска пошли на генеральный штурм. Несмотря на большие потери, англичане упорно шли вперед, они смогли даже преодолеть ров и поставить лестницы к стенам, но дальше им пройти не удалось. Сипаи, ведя непрестанный огонь плутонгами, производили большие опустошения среди британцев. Несколько человек выделено для уничтожения лестниц, они подрубали лестницы, сбрасывали их со стены и сжигали, обливая горячей смолой. Ибрагим-хан устоял, но из его отряда осталось в живых всего 350 человек.

Англичане перегруппировались и вскоре продолжили атаку. Приступы продолжались еще два дня, английские потери возросли до 800 человек, однако форт остался нерушимым. Тогда Боскауэн решил пойти на хитрость – он повел с Дюпле переговоры о мире, а сам подтянул тяжелые орудия и в одну из ночей засыпал ров песком. Как оказалось, французская разведка тоже не спала. Отряд в триста сипаев ночью напал на английский лагерь, заклепал все орудия, много британцев порубил, взял в плен высокопоставленных офицеров. Эта атака должна была помочь Арианкапуму продержаться еще некоторое время, но произошла одна из тех случайностей, на которые так богата история Индии. Шальной снаряд попал в повозки с порохом, стоявшие на открытой местности, последовал взрыв, который проделал в стене Арианкапума здоровенную брешь. 150 защитников форта погибли в ослепительной вспышке.

С трудом офицерам удалось восстановить дисциплину, перед отходом французы вывели из строя все орудия. Форт был покинут. В этот критический момент Дюпле не поддался панике и срочно перебросил к южному фасу строителей, которые сейчас же начали возводить новую стену. Боскауэн необъяснимо медлил, что дало французам возможность укрепить подходы к городу с юга.

Только в начале сентября англичане снова пошли на приступ. Французы уверено держались, а их сипаи просто покрыли себя неувядаемой славой. К 29-му числу англичане были на последнем издыхании. Их потери уже шли на тысячи погибшими и ранеными. Французы также понесли существенные потери, – погиб уже знакомый нам талантливый офицер Паради, – однако дух их был все также высок. Скоро начинался сезон дождей, и Боскауэн понял, что осаду пора снимать. Напоследок англичане задумали произвести сильную бомбардировку. Корабли растянулись цепочкой вдоль города и открыли огонь из всех орудий. Бомбардировка продолжалась до 17 октября, потом англичане ушли в Калькутту.

Потери Боскауэна составили 2500 человек, потери французов – 393 человека. Это был разгром. Дюпле удалось сохранить Французскую Индию и отбить сильнейшего врага. Но буквально на следующий день все обрушилось. В Пондишери дошли вести о заключенном в Аахене мире.

24 апреля 1748 года в вольном городе Аахене за столом переговоров собрались парламентеры всех воюющих сторон, в том числе Англии и Франции. Среди остальных пунктов были следующие:

«4. Французская армия покидает пределы Голландии и Австрийских Нидерландов;

5. Англия передает Франции остров Кейп Бретон с крепостью Луисбург;

6. В свою очередь, Франция передает английской стороне захваченную у нее крепость Мадрас в Индии».

После подписания Аахенского соглашения во Франции появилась поговорка – «bête Comme La Paix», или «глуп, как мир». В Пондишери весть о заключении такого мира была подобна грому среди ясного неба – таким образом, все победы Бурдонэ и Дюпле оказались бессмысленными и ненужными. Удар – как по престижу, так и по экономике Французской Индии – был очень силен. Теперь французская ОИК, казалось, безоговорочно уступала первенство своим британским коллегам.