Весной 1167 года Древняя Русь погрузилась в состояние тревожного ожидания: скончался великий князь Ростислав Мстиславич, долгое время сдерживавший центробежные силы раздробленности. Смерть общерусского арбитра мгновенно обнажила глубокий кризис лествичной системы. По старшинству племени Киевский стол принадлежал Святославу Всеволодовичу Черниговскому, но Мономашичи категорически отказывались признавать права Ольговичей. Внутри самого Мономахова племени старшим являлся последний, младший сын Мстислава Великого — Владимир Мстиславич. Будучи «мачешичем» (сыном от второй жены), обделенным реальными ресурсами, он не мог рассчитывать на покорность родичей.
Старший сын покойного Ростислава, Роман, благоразумно предпочел остаться в Смоленске. Взоры киевлян, боярства и «черных клобуков» обратились на самого сильного, популярного и воинственного претендента — князя Мстислава Изяславича Волынского. Несмотря на то, что его отец умер, не будучи старшим в роду, за Мстиславом стояла мощь Волыни и былая слава. Однако права его были спорными, что пробудило в обделенных уделами родственниках опасные амбиции.
Точкой невозврата, превратившей династические споры в неизбежное военное столкновение, стало вероломное кулуарное соглашение удельных князей. Исполняя волю покойного государя, киевляне официально призвали Мстислава Волынского на престол. Задержанный делами в своей отчине, Мстислав отправил вперед племянника Василька Ярополчича со своим тиуном.
Прибыв на место, Василько раскрыл тайный заговор. Оказалось, что князья Владимир Мстиславич, Владимир Андреевич Дорогобужский, Ярослав Луцкий и двое младших Ростиславичей — Рюрик и Давыд — тайно «целовали крест, что будут стоять заодно и возьмут у Мстислава волости по своей воле». Они самовольно заняли ряд волостей, намереваясь присвоить себе Брест, Торческ и все Поросье. Это был дерзкий вызов верховной власти. Узнав о заговоре, оскорбленный Мстислав немедленно поднял верные полки.
Кампания развивалась со стремительностью лесного пожара, создавая полное ощущение скоординированного движения огромных армий. Мстислав Изяславич собрал колоссальную коалицию, призвав под свои знамёна пять галицких полков Ярослава Владимировича, гродненские и бужские отряды, польских союзников и степную конницу черных клобуков. Эта стальная лавина безудержимо покатилась от Владимира-Волынского к Днепру.
Первый удар пришелся по союзникам мятежников: у Микулина к Мстиславу примкнули основные силы черных клобуков, а его брат Ярополк Изяславич настиг передовые отряды берендеев на реке Желани у Дорогобужа. Натиск был столь силен, что берендеи мгновенно отреклись от союза с заговорщиками и отступили восвояси. Услышав о приближении этого сокрушительного войска, глава заговора Владимир Мстиславич в панике бросил Треполь и вместе с семьей и Ростиславичами затворился за мощными стенами Вышгорода. Мстислав Изяславич с триумфом и при ликовании народа вошел в Киев, но в тот же день, не теряя ни часа, двинул войска на штурм Вышгорода.
Кульминационным моментом конфликта стала яростная двухдневная осада Вышгорода, где заложники собственной алчности — Владимир Мстиславич и младшие Ростиславичи — попытались дать отчаянный отпор. Летопись живописует «крепкие схватки» под городскими стенами, когда волынские и галицкие стрелы тучей затмевали небо, а подступы к детинцу грозили окраситься в багровые тона и покрыться горами трупов. Натиск сил Мстислава был непреклонен.
Осознав полную безнадежность своего положения перед лицом превосходящей рати, заговорщики дрогнули. До штурма, который мог закончиться гибелью всей вышгородской верхушки, дело не дошло — началась интенсивная пересылка грамотами. Дядя и племянники смирились перед силой. Был заключен компромисс: заговорщики признали Мстислава законным великим князем, а тот, «желая тишины», сохранил за Ростиславичами и Владимиром их прежние скромные волости. Князья «целовали крест между собой, и разошлись». Мстислав вторично вошел в Киев и торжественно сел «на столе Ярославовом».
Анализируя этот кризис, историк Сергей Соловьев указывал, что Мстислав Изяславич столкнулся с опасным прецедентом, когда удельные правители пытались диктовать условия центру, надеясь, что «Изяславич щедро наградит их за уступку ему старшинства». Однако Мстислав, подобно своему предшественнику, хотел быть старшим на деле, а не на бумаге. Николай Карамзин обращал внимание на глубокую моральную деградацию заговорщиков, особенно Владимира Мстиславича, которого он прямо называл «малодушным и вероломным».
За спиной Владимира стояли кулуарные интересы части киевского боярства, тяготившейся сильной волынской властью. Дальнейшие события подтвердили выводы историков: едва дав присягу в Печерской обители и заявив: «Еще не обсохли уста твои, которыми ты целовал крест!», Владимир тайно попытался поднять берендеев на новый бунт, но был ими же предан и ранен стрелами, потеряв остатки авторитета.
Несмотря на то, что Мстислав Волынский продемонстрировал абсолютное военное превосходство и заставил родичей подчиниться, этот триумф оказался недолговечным. Подавленная усобица 1167 года наглядно показала, что Киев перестал быть бесспорным сакральным центром, а превратился в объект неприкрытого торга и шантажа. Сепаратные устремления князей были лишь временно затушены. Нарушение лествичного права и раздор среди Мономашичей окончательно подорвали внутреннее единство Южной Руси, открыв прямую дорогу к скорой, катастрофической осаде и разгрому Киева войсками Андрея Боголюбского.
