Сегодня и вчера
Портрет Михаила Александровича Бакунина
Фотография «Портрет Михаила Александровича Бакунина» Автор:
Надар (фр. Nadar; настоящее имя — Гаспар Феликс Турнашон)


Техника:
Фотография
Время создания:
1860-е
Смотреть полностью


В Сибири ему казалось, что он присутствует при зарождении новой, богатой ресурсами славянской страны



М. Неттлау. Бакунин // Очерки истории анархического движения в России. — М., 1926. С. 84.

Бакунин вышел из Шлюссельбургской крепости, куда, он был переведен во время Крымской войны, человеком 43 лет, сильно изменившимся физически. Из стройного мужчины, каким он был еще до 1849 года, он превратился в того тучного колосса, каким изображают его портреты 1862 г. и последующих годов, которому грозили болезни и преждевременная смерть. После 8 лет изоляции, он не был возвращен к среде, в которой он некогда вращался, но был сослан сначала в Томск, затем с марта 1859 года, в Иркутск; он побывал в Чите и других городах. В Томске он познакомился с последними сосланными декабристами, со многими поляками, которых он, как раньше, старался примирить с русскими. Он женился на Антонии, молодой девушке, дочери польского ссыльного Ксавье Квятковского, которая после побега Бакунина с большим трудом добилась разрешения уехать и приехала к нему в Швецию в 1863 году. Он свел знакомство с молодыми сибиряками — Потаниным и другими, мечтавшими о независимости Сибири. Некоторых из них Бакунин сумел привлечь к кое каким из своих идей. Он проехал по Восточной Сибири до Читы, в качестве служащего одной коммерческой компании, стал одним из интимных друзей губернатора, графа Муравьева Амурского, сына старика М. Н. Муравьева, с которым он был хорошо знаком в Петербурге в 1833 году. Среда, в которую попал Бакунин, отличалась широтой взглядов и была довольно интересной; в ней сталкивались разнообразные течения. Сибирь переживала тогда период коммерческой эксплуатации страны; там жили колониальной жизнью, стремились к американизации края. Во главе этого течения стоял Муравьев- Амурский, вельможа с широкими взглядами, постоянно наталкивавшийся на обструкцию всесильных петербургских бюрократов. Приверженцы формальной доктрины либерализма, как например Петрашевский и его друзья, не должны были чувствовать себя вполне хорошо в этой среде крупных дел, своеволия и интриг, но Бакунин смотрел на вещи более широко.

Ему казалось, что он присутствует при зарождении новой, богатой ресурсами славянской страны; в Муравьеве-Амурском он видел человека предназначенного для выполнения этой цели, энергичного диктатора с широкими взглядами, который, подобно самому Бакунину, мечтал об освобождении крестьян, о славянской федерации, о войне против Германии, Австро-Венгрии и Турции с целью освобождения славян. Человека, которого он напрасно искал в 1848—1949 году и которого он думал одно время найти даже в Николае I, он нашел теперь в Иркутске в лице своего близкого родственника, почти друга, государственного деятеля с историческим уже именем. Никогда он никого так не превозносил, как Муравьева-Амурского в письмах к Герцену от 7 и 15 ноября и 8 декабря 1860 года. Однако все его надежды рухнули. Муравьев скоро покинул свой пост, занимаемый им с 1848 года, уехал в Париж и не играл более никакой роли. Когда Бакунин описывал планы и моральный облик Муравьева, он описывал в сущности самого себя и, излагая идеи Муравьева, излагал свои собственные идеи. Его письма к Герцену являются как бы исповедью, в роде «Исповеди» 1851 года. Они показывают, что его национализм, пробудившийся в 1848 году, особенно был силен в процветающей богатой молодой Сибири, В 1861 году он надеялся вернуться в Россию, найти и объединить подобных себе людей, развить внутри страны освободительное движение, освободить славянские народы, стать во главе движения, постоянно стремясь к цели, которую он никогда не терял из виду—социальной революции, к восстанию крестьян.

Пусть это были фантазии, но Бакунин, который даже в тюрьме пытался сделать из Николая осуществителя своей мечты (Николай написал на полях: «я бы встал в голову революции славянским Массаниелло спасибо»!), взял за исходную точку Сибирь и Муравьева-Амурского. Он говорил, «что одна вера есть уже половина успеха, половина победы» и он вечно создавал, хотя бы в воображении, новые планы действия, к которым он приобщал других, чтобы вызвать соответствующее эхо. Вместо того, чтобы судить и критиковать это, будем благодарны за такую плодовитость, такое страстное желание работать везде для своей идеи. Человек умеренного действия, осторожный и колеблющийся, не мог бы быть Бакуниным.

Все происходившее в Сибири глубоко интересовало Бакунина, но в это же время он заметил симптомы пробуждения на Западе, как он выражался—«таяние снега». Гарибальдийское движение в Сицилии и Неаполе показывало, что Европа начинала просыпаться. Это, вероятно также, и отъезд Муравьева-Амурского, положивший конец его надеждам вернуться легально в Россию, заставили его покинуть Сибирь уже по своей собственной инициативе. Он выехал из Иркутска 5/17 июня 1861 года, сел на американский пароход в Иокогаму в Японии 5/17 сентября, прибыл в Сан-Франциско 15 октября, отсюда направился в Нью-Йорк через Панаму 15 ноября и наконец приехал в Лондон 27 декабря. Вначале это путешествие было совершенно легальным, только, чтобы сесть на американский пароход в русском порту необходимо было прибегнуть к хитрости. В Лондоне он направился к Герцену и Огареву, которые приняли его с распростертыми объятиями.




Особенно интересны результаты исследования курганов под Черниговом
Празднование понедельника в Малороссии
Ежедневная пресса аккуратно отмечает и до сих пор факты недружелюбия к нам, русским, со стороны финляндцев.
Вообще ото всех новых затей, перебивок и расходов после мира, который еще не заключен на шесть лет, прошу всех поудержаться
Он никак не мог освободиться от научного балласта, который, загромождая мысль, мешал ее свободному проявлению
Высочайшие Ее Императорского Величества милости, нечувствительно мой философской рассудок пленя, в неописанное порадование привели
В Сибири ему казалось, что он присутствует при зарождении новой, богатой ресурсами славянской страны
Митрополит Феогност, преемник Св. Петра, приказал запереть все псковские церкви до выдачи Псковичами укрывшегося у них врага князя Московского
Ляпунов отправил к Скопину послов, которые поздравили его царем от имени Ляпунова и подали грамоту, наполненную укоризнами против царя Василия.
Политическая программа общества «Земский союз» . 1882



Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект «РУНИВЕРС» реализуется
при поддержке компании Транснефть.